Skip to content
Май 15, 2017 / countgizmo

One of these things is not like the others

Dogs Are Smart

I don’t think we need a comment for this one now, do we?

Май 15, 2017 / countgizmo

Дети Понедельника

Утро. Проснулся на диване, который вдвое короче меня. Какого хрена…? Ах, да. В спальне из кондиционера стала капать вода. А я не могу спать под звуки китайской пытки. Кап… кап… кап… Лучше б она сплошным поток текла…

Зашел в ванную, убил таракана размером с мою училку по матеши в пятом классе. В этом году они вроде мельче стали… Не знаю, может, не доедают. Сезон дождей вот раньше начался.

Спустился в спорт зал. Посмотрел рекламу пароочистителя для лица. Такой шпатель, которым по лицу скребут. Полезная штука, небось… Я стал представлять сколько всего с ней можно сделать. Я же смогу очистить лицо от… А от чего его чистить? От бороды? Тогда жена от меня уйдет, ибо не узнает, что это за прыщавый юнец с ней рядом тусуется. Он даже не знает всех Левитанов, явно еще школу не окончил.

Дождался техника. Дал поиграть ему с русскими гирями: одна на пуд, вторая на два. Он не смог сдвинуть с места ни одну. Тайцы… они больше петь там, еду невкусную готовить… Гиревой спорт у них не в моде. То ли дело шпатель для лица…

На улице тучи, под которыми висят тучи, под которыми раскачиваются небоскребы и живет своей тяжелой жизнью Бангкок. Значит, пора на работу тусоваться с моим ирландским корешом Николаем, тайскими корешами Натом и ПиМошем ну и другими мутантами (в хорошем смысле, расслабьтесь!).

А жена мерзнет в Москве небось… Завидую ей.

Февраль 6, 2017 / countgizmo

Доктора нет

а вот что делать, если так невозможно сильно хочется выйти из игры? вот чтобы сбросить все счётчики, обнулить видение и списать долги? если мысль эта жжётся под утро, и ты встаёшь, осоловелый от недосыпа и собственной никчёмности? мне надо уехать. утро. будильник. на работу. там хорошо, там люди, там команда и смыслы. но надо уехать. уехать. уе…

утро. будильник.

вот что делать? надо сбросить счётчики, обнулить начальные остатки, ещё проверить ошибки на плане счетов… серые камни громоздятся в невероятную высь, я снова один, и снова передо мной, надо мной мой выбор, стоит себе, никуда не делся, пахнет этим странным одиночеством.

конец.

— А вы молодец, дружище, — одобрительно замечает доктор, делая пометки в блокноте. — Не думал, что вы сможете уложиться в сто слов так быстро. У нас прогресс, в прошлый раз вы использовали сорок тысяч. А ведь всего месяц прошёл! С вами, которые пишут, обычно терапия на серьёзный срок растягивается, а вы сотрудничаете.

— Да, доктор.

Доктора нет, на самом деле. Так мне почему-то кажется. Это уловки мозга, обманка. Нужно суметь всё это переплавить в хороший текст. Я помню невероятные склоны в моих снах, и тот пустой галечный пляж, и ту девочку, и… Мне. Надо. Уехать.

Я выберусь отсюда.

Командор

Январь 21, 2017 / countgizmo

Они — среди нас

Даю вам три попытки, чтобы отгадать что это. Подсказка: оно живет с вами в одной квартире, оно ходит с вами на пикник, оно смотрит на вас миллионами пар глаз, когда вы прогуливаетесь меж деревьев по парку…

Monster Up Close

Январь 21, 2017 / countgizmo

Скульптуры 2.0

Уже не помню как это делается-то…

Если вы сможете объяснить своего мозгу, что то, что вы видите — иллюзия, я дам вам пять батт.

BLOOMS 2: Strobe Animated Sculptures Invented by John Edmark from John Edmark on Vimeo.

Декабрь 29, 2016 / countgizmo

Сумма

Мой собеседник пощелкал пальцами у меня перед носом, проверяя мою реакцию.

Я встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. Что-то задумался.

Он смотрел на меня поверх бокала светлого пива, ухоженная короткая седая борода напоминала что-то из картинок успешных бизнесменов за океаном. В очках бликовал морозный декабрь за моей спиной. Витражное остекление здесь, конечно, задалось. Бар Zehr Gut в Кишиневе, рядом с университетом. Точнее, рядом с кладбищем, но от математического корпуса всего полтора квартала. Стильное место. Я еще раз встряхнул головой, пытаясь вспомнить, о чем мы только что…

— Ты просил меня кое-что объяснить, — ехидно заметил он.

И тут я понял, что вообще не в курсе кто это. И почему я в баре, которого давно нет. И что вообще здесь происходит. Я решил играть с листа.

— Ну да, я как-то немного запутался и был бы рад если бы… —

— Вы? Ты? — …кто-нибудь помог бы мне все это немножко по полочкам разложить.

— Да, да… видишь ли, все не так уж сложно…Ха! Ты ведь понятия не имеешь, кто я, правда?

Он рассмеялся, глядя на меня победно, потом сделал небольшой глоток и кивком указал мне на мой бокал. Светлое легкое пиво слегка горчило. Нормальненько. То что нужно, когда ты усталый в тряпочки.

— Если честно, да. Я не знаю кто вы и что тут происходит, — я пожал плечами, разводя руками, копируя известный мем.

— Все происходит по твоей заявке, — подняв бровь, заметил он, — это же ты просил меня помочь тебе разобраться, разве нет?

— А вы?..

— А я? Ну, скажем, я визуализация. Мог бы сбросить тебе все текстом прямо в консоль, но ты ж ее терпеть не можешь, не так ли?

— Визуализация?

— Слушай, ты же иногда возводишь очи горе (хотя там обычный потолок) и просишь «кого-то» дать собеседнику ума, или чтобы контракт выстрелил, или чтобы тебя просто забрали отсюда и никогда не возвращали? Вот я и есть твой адресат, — он смешно поправил очки и приосанился, — здрасьте.

— Забор покрасьте, — на автомате ответил я, а потом спохватился, — ой, вы же не обиделись, я просто…

— Расслабься, парень, я от тебя и не такое слышал, — он подмигнул.

Мне стало очень стыдно.

— Если тебе не нравится этот образ, могу так — она вдруг стала очень похожа на маму, и прожекторный закат за ее спиной ослепил меня теплым осенним запахом, — но тебе, кажется, удобнее так, — и все вернулось. Только бокалы снова были полны.

Я выдохнул. Не хватало еще перед мамой так краснеть. Врать же не умею совершенно, а уж ей-то…

— Знаете, давайте просто вернемся к началу, — я потер гудящие виски.

— Давай! Первый вопрос: ты нахрена решил развернуться?

— Что? Но я не…

— Ты. Именно ты. И именно решил почему-то. Вот, смотри, — он всплеснул кистями в мою сторону и за мгновение, что я видел линии его ладоней, вдруг открылось…

Я сидел на холодном камне. Нет, скале. Нет, черт возьми, на изломе вершинной башни горы. Офигенной горы, чтоб меня! Я такого и не знал.

Что-то вроде пемзы, серое, ноздреватое. Сплошное как сталь и твердое как гранит. Покатая поверхность подо мной хищно изгибалась, срываясь в невероятную туманную глубину. Меня затошнило от страха. Такая высота, она… ладно. Ладно.

Видно было канавки, которые вода выточила здесь за тысячелетия. Я знал, очень хорошо разобравшись с этим, что гора эта — монолит, и нет в этой жуткой стене ни одной трещины, и крюк забить нельзя, только вот эти вертикальные полуколодцы, сглаженные, покатые, но шершавые, и вот на этом микронном трении я сюда без страховки и…

— Вылез? — раздался голос отовсюду, — фиг ли сидишь опять на плече? Был ведь уже на вершине, заглядывал дальше. С той стороны совсем другая история, а ты сюда возвращаешься, рррррефлексируешь!

— Я не могу… не могу не смотреть сюда, мне слишком страшно, я слишком устал от этого подъема. Это было слишком долго, а последние метры это вообще был…

— Так. Встал, повернулся «туда» «тем» местом и пошел. Раз-два. Знаешь, небось, как это работает!

— Я не могу встать. Меня поведет и я все-таки упаду… можно, я на четвереньках, здесь круто слишком, я не могу больше, не могу, не могу, боже, я не могу…

— Встал!

Я встал. Меня качнуло в бездну и я беспомощно замахал руками, пытаясь уцепиться за воздух.

— Нет здесь ничего! Пошел!

Я неловко, миллиметр за миллиметром, развернулся. Тут главное центр тяжести. Я же вылез сюда как-то. А вперед вообще пешком можно, это ведь уже вершинный гребень, покатый и совсем…

— Вот и молодец. За вершиной посмотришь, что там дальше, и разберешься. Ясно?

— Я…я…

— Я, я, я! Хоть бы раз спасибо сказал!

— Спасибо тебе, Господи…

— Ой, ну вот только не начинай тут, окей?

Я трясущимися руками потянулся к бокалу. Ё-моё, привидится же…Совсем сдаю к концу года.

— Второй вопрос, — не давая опомниться, быстро произнес он, — почему ты прячешься. Тут все будет немного по-другому. Вот, смотри.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал стильный блокнот. Положив его на стол, он набросал ну оооочень схематичного человечка в круге Микеланджело. Я нервно хихикнул:

— Поиграем в виселицу?

Он остро глянул на меня и приложил ладонь к рисунку. Запахло дымом и жженой бумагой, а когда он поднял кисть, на листе был… черт, там был тот самый человек в круге Микеланджело. Пока я подбирал упавшую челюсть, он еще раз приложил руку, и рисунок трансформировался. На рисунке был…

На рисунке был я.

Спрятавшийся в позе эмбриона, изо всех сил пытающийся не растратить последние крохи тепла, дожидающийся теплых дней лета. И длина окружности вокруг моего силуэта была вдвое меньше. Вдвое меньше, чем нужно.

И мне показалось, что я понял.

Дело не в мире.

Брать или не брать. Влезать или проходить мимо.

Это все я. С самого начала я. И нет в этом ничего: ни плохого, ни хорошего. Команды и одиночество, горы и город, структуры и раздолбайская свобода, оставаться или улетать, и… это не снаружи. Это все сам, сам, вот этими руками.

Нет смысла бежать от себя. Ты сам против себя, но и воевать смысла тоже нет… это лечится. Если понять диспозицию. И диагноз. И анамнез.

«Мне кажется, я…»

Мой собеседник включил ламповое стильное радио. Большой такой короб, динамик, затянутый тканью-рогожкой…Сплины оказались очень, очень кстати…

А про время, друг мой, стал вдруг говорить доверительно наклонившийся ко мне молодой симпатичный бармен, я расскажу отдельно. Возьмете еще пива? Ваш друг платит.

Так вот, милый мой, время не «такое». Ну вот, ты говоришь себе: «это время сейчас такое». Это Время, дружище, а Время — это данность. Оно не такое и не сякое. Знаешь ли, если ты входишь в порог без корабля (я покивал, я знаю, как это) или если тебя с корабля вышибло (я снова покивал) — это не порог такой. Это твои выборы, твои ошибки, твоя боль.

Ты мог бунтовать и сопротивляться до упора. Но Время тебя одолеет, растворит, незаметно схарчит. И если сказано, что все ёжики вымерли, они не вернутся, что бы ты ни делал; и даже если ты — последний помнящий ёжиков, они. не. вернутся.

— Времена не выбирают, — мудро-устало вздохнул Никитин в радио на великолепные стихи Кушнера.

Снаружи взревели заводские сирены. Тревога. Учебная, но — тревога. Никто не обращает на них внимания, мы же привыкли все делать понарошку. Никто не ждет конца мира по расписанию. Впрочем, наше неверие — залог нормального функционирования. Кстати, когда-то формулировал ведь уже: взрослость — это знание, что все, возможно, и не будет хорошо.

Ай, надоело мне это все до последней степени. Формулировать, выверять до грана, прикидывать. Знаете, я просто человек, который скорчился под одеялом в позе эмбриона. Я слишком… слишком…

Мой собеседник неожиданно встал и несильно хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание.

— Остановись. И подумай. Я показал тебе все, что тебе сейчас необходимо. Ты — какой есть, но не хотел бы принимать ни опыт, ни мир, ни время. Почему и зачем? Дело твое.

Но есть важное — Ты. Отказываешь. Себе. Быть.

Тем или иным способом — ты не хочешь быть.
И это некорректно с твоей стороны по отношению ко мне. — Он хмыкнул.

— Я просто…

— Да. Ты просто. Ладно, — он раздраженно отвернулся, — мне пора. Ты ведь подумаешь об этом?

— Ну, у меня довольно плотный график, но…

— Ах график? Окей, ты сейчас проснешься в половине третьего, а уснешь за десять минут до будильника! И я включу тебе лето, озеро и обнаженную блондинку!

— Но мне не нравятся блондинки!… — попытался возразить я, но было поздно.

Она выходила на берег, солнечный свет прекрасно играл в ее соломенных волосах и в капельках на ее высокой груди, и я ей нравился. Откуда я знаю? Ну, мы все проявляем симпатию телом. И вот именно я и именно ей страшно нравился. Уровень воды все скользил, скользил по девичьему телу вниз…и…

— Сумма! — гаркнул в моей голове знакомый голос. — Ты ведь всего лишь тридцатилетний самец вида хомо, так ступай, размножайся, жри, спи! И не смей задалбывать меня концептуальными вопросами как минимум до второй декады января! Отпуск у меня, понимаешь, отпуск!

И умоляю тебя, не ешь больше соленых помидоров перед сном!

Зазвонил будильник.
Сумма. Это была сумма.
Что ж, ладно.

Надо, наверное, узнать все-таки, почем елки в этом году.

22.12.16

Командор

Май 17, 2016 / countgizmo

Фантастик пластик

Пластиковые пакеты, да и пластик вообще — отдельная тема в Тайланде. Даже не тем, индустрия. И очень важная.

Но вы не подумайте, речь идет не о привычных вам пакетах и пакетиках из супермаркета. Тайские пакеты… их много. Любой уличный торговец завернет вам еду, как минимум в два, а то и три кулька. Каждый из которых способен выдержать вес нарезанного слона сам по себе. Зачем три пакета? А почему нет. В одно лежит сама еда, во втором есть ручки. за которые вы ее несете, а в третий можно накидать соусы (каждый в своем пакете) и чили-сахар (так же получивший независимость еще на фабрике).

Да, в пакетах носят не только еду, но и питье. Некоторые торговцы нальют вам холодного молочного чая или колу прям в пакет, всунут туда трубочку и выдадут вам. И это не так уж и не удобно. Держите за ручки, подносите к мордочке, посасываете. Все равно, если бы напиток бы в стакане, стакан был бы в пакетике, и тайцы бы его так же к мордочкам и подносили.

В пакеты кладут все: еду, супы, соусы, напитки, покупки. Жидкое перевязывается резинками (тож очень важная индустрия в Тайланде). И ни разу ничего из этик пакетов не вытекло, потому что эти пакеты тупо не рвутся. Тайский пластик прочный. Настолько, что для открытия чего-либо нужны ножницы. Каким бы сильным вы не были. Это супер пластик!

Проблема в том, что ему супер много. И пихают вам его всегда целыми пачками (не жалко ж). А его прочность, означает, что если уж он оказался на свободе, то будет бродить по свету долго. Уж точно переживет нас и будет пугать следующие цивилизации.

Май 12, 2016 / countgizmo

Антон и вечность

Он надеялся, что к этому моменту уже потеряет сознание или умрет. Но ничего такого не произошло. Он видел поля и дороги между ними. Вокруг него шуршал ледяной воздух, его куртка шелестела, одуревшая от происходящего. А потом он увидел маленькую синюю точку, оказавшуюся автобусом, пробирающемся по дороге где-то по середине между горизонтом и горизонтом.

Отряд ящериц-разведчиков, греющийся на солнце, разбежался по кустам и норам от сильного удара и хлопка, потрясшего небольшой участок пустыни. Так Антон, русский программист, познакомившийся два дня назад с мексиканской девушкой и ее друзьями колумбийцами, закончил свою жизнь. На Земле…

“Вас приветствует корпорация Жизнь после Жизни. Добро пожаловать! Ваш вечный покой — наша главная обязанность!” Это были не слова, это были… мысли, чужие мысли, появившиеся у него в… Не было верха и не было низа, не было права и не было лево. Трехмерное пространство казалось знакомой, но уж слишком примитивной концепцией для того места, в котором Антон вспомнил, что он — Антон.

Он двигался… В каком-то сложном направлении. Словно езда на велосипеде, словно пловец, оказавшийся в бассейне после нескольких лет воздержания. Он двигался, но как он это делал, он не знал.

Вокруг ничего. Рядом кто-то есть, чье-то присутствие. Времени не было, поэтому появилось ли присутствие или было оно всегда — он не мог сказать. Присутствие имело синий вкус выглядело весьма мелодично. Оно предложило Антону что-то пульсирующее, малиновое, ультразвуковое. Он отказался. Его заняли воспоминания. Которые стали напоминать о боли человеческого тела, которого теперь не было, о синем автобусе, который уже наверняка доехал, сломался, сгнил, всасываясь ржавой водой в тело почвы, его пассажиры состарились и умерли, их внуки тоже состарились и умерли. Времени не существует… Все было всегда и сразу.

“Не забудьте, у вас всегда есть возможность воспользоваться Вечным Судом всего за треть изначальной стоимости.” Чужая мысль. Не звук, который можно отрезать от себя. Антон скучал по некоторым аспектам человеческого тела.

“Пол души — все, что вам надо. Но взамен мы предлагаем не тридцать и не тридцать одну, а целых две тысячи и шестнадцать девственниц.”

Мысли начинали толкаться вокруг него, борясь за существование в разуме, у которого теперь не было границ. Казалось, что он и есть все вокруг, включая все рекламные предложения, рождающиеся со скоростью всегда и сразу.

“Не тратьте силы и энергию. Доверьтесь компании Перерождение. Напоминаем, что мы не несем ответственность за то, во что именно вы переродитесь. Но без риска нет удовольствия.”

Это уж слишком. Он двинулся в… куда-то со всем желанием поскорее избавиться от навязчивых предложений. Мимо проносились ощущения. Такие же безмерные сознания пульсировали в темноте, где нет света, потому что нет глаз, нет чувств, есть знание, нет незнания. Некоторые звали его. Некоторые ворочались в многомерности пространства, не зная, как избавиться от кошмара мыслей, рекламирующих очередную религиозную мечту, кроме как согласиться на что-нибудь. Согласись, Антон, и ты получишь что-то одно, что-то физическое либо метафизическое.

Всего лишь система. А он неплохо справлялся с системами, даже когда все, что у него было — это пучок нейронов, соединенных полужидкими связями. Границ нет, направлений нет, времени нет, все есть сознание, все есть в сознании, я есть сознание, сознание есть все, мысли в моем сознании, ничего в моем сознании.

Пустота.

Антона нет. Его никогда не было, потому что здесь все было всегда и сразу. В том числе и пустота, сквозь которую бесконечные числа рекламных слоганов вечностей проносились в поисках новых жертв. Простите, провинциальных клиентов.

Самолет набирал высоту.

“Бедный мальчик”, — думала Хуанита. Этот ей действительно понравился.

Май 10, 2016 / countgizmo

В ожидании дождя

Мы мариновались в кондиционированном воздухе, мы молились всем богам и демонам, мы колдовали. Но сезон дождя так и не приходил, хотя официально должен был начаться вчера, в «день сельского хозяйства».

Глобальное потепление в тропической саванне, окруженной бетонными башнями высотой с японских роботов-защитников-вселенной, это совсем не смешно. Это плавящиеся шлепки и мозги. Это сжигающий волосы на руках воздух.

Но зато у нас на балконе 42 этажа поселился сверчок. Где-то между пальмой и кустом без названия. Каждое утро он улетает по делам, каждый вечер возвращается, чтобы спеть нам колыбельную (и заманить своей секси песней телок в кусты).

Под звуки двух работающих кондиционеров я прощаюсь с вами.

Январь 30, 2016 / countgizmo

128

Мне нравится этот ритм. Электричество преобразует удары по струнам в мои распахнутые глаза. Туманное утро, низкое серое небо, сыро и холодно, утренние сумерки.
Плевать — подключаются ударные и меня подбрасывает.
Сто двадцать восемь. Это пульс. Это — дел на день. Это — моих знакомых.
Работа. Сто двадцать восемь. Это — разговоров. Это — аспектов, которые я должен знать и знаю. Я бью всех вокруг ритмом. Они охреневают.
Все кружится.
Я — центр стадвадцативосьмиконечной снежинки. Иголки не знают друг друга, но я — центр. Это кайф. Кроме того, это польза. Наверняка!
Снаружи ночь, мгла и забвение. Но здесь и сейчас…
Сто. Двадцать. Восемь.
Два в седьмой.
Но я пока один.

Скоро мы опять будем вдвоем — ждите двухсот пятидесяти шести!

Это время заставляет нас раскручивать это время невероятно геометрической спиралью.
И это хорошо.

Не забывай о тьме и забвении, к тому же…

В кукурузу! Сто двадцать восемь!

Имени его и именем нас.

Пока так.

Здравствуй, весна.

Командор